Он представлял собой редкий образец биологической самодостаточной катастрофы, укомплектованной в человеческий силуэт. Человек, у которого мыслительный процесс напоминал забитую цементом кофемолку: вроде крутится, но ни кофе, ни даже гравия на выходе — только странный скрежет в пустоте. В голове у него не было хаоса — хаос там бы не выжил. Там царило абсолютное ничто, стерильная пустыня, по которой иногда перекатывался единственный перекати-поле — мысль о том, что «стекло, наверное, мягкое, если его сильно захотеть».